«Хлеб, огурцы, помидоры, 2 баночки сметаны, творог, молоко, масло сливочное, 300 граммов колбасы, столько же сыра, 5 сосисок и газета с телепрограммой, — загибает пальцы Татьяна ПАРХОМОВА. — И это только для одной старушки».
Для другой набор увесистее — та консервацию затеяла, третья же живёт экономно — в списке только молоко и хлеб. Три полных пакета (один еле отрывается от земли) Владимир Михайлович ПАРХОМОВ, муж Татьяны Петровны, грузит в свой «Жигулёнок»:
— Иногда думаю, что если бы не машина, то давно бы, наверное, уволился. Но она меня очень спасает. Это маме моей спасибо — как ветерану войны в 2008 году ей вручили такой подарок. А как носят эти неподъёмные сумки наши женщины-соцработники — ума не приложу. Вроде им выдают тележки на колёсах, но разве тележка сможет выдержать такую нагрузку?
А соцработник может...
Татьяна и Владимир Пархомовы уже семь лет работают в сфере социального обслуживания населения. Скажу сразу: на контакт со мной семейная чета пошла неохотно.
— Слишком большой для нас стресс — эти интервью, — призналась Татьяна Петровна. — Муж перенёс уже три инфаркта. Всё пропускает через себя. Третий раз слёг после посещения «Энергосбыта»: поехал туда в субботу разбираться с квитанциями наших бабушек — столько нервов! А в воскресенье у него приступ...
О здоровье супруга Татьяна Петровна рассказала мне, пока Владимир Михайлович закупал на рынке продукты. Подполковник сантиментов не любит, поэтому, как только он появился, разговор наш перешёл в деловое русло.
Проблемная среда
— Соцработник — профессия непростая, да к тому же низкооплачиваемая. Что вас к ней привело? — расспрашивала я у Татьяны.
— Жизнь, наверное. Мы приехали сюда из Подмосковья, когда муж, военнослужащий, вышел на пенсию. Решили жить здесь, быть поближе к его матери. Я всю жизнь проработала, поэтому, когда вышла на заслуженный отдых, сидеть без дела было как-то дико. Ну и устроилась соцработником. А через полгода ко мне присоединился муж. Вдвоём нам, конечно, легче: я могу его бабушкам-дедушкам чем-то помочь, он моим. Ведь часто бывает, что есть исключительно женская работа — заштопать что-то или спину бабуле намазать (к мужчине обратиться с такой просьбой они стесняются), так это могу сделать я. А есть и мужская — кран, к примеру, починить, крыльцо подлатать. Так что особенного разделения — это твои бабушки, это мои — у нас нет.
Однако номинальное деление всё-таки существует: по десять подопечных на одного соцработника. К первой пятёрке обслуживающий ходит в понедельник и четверг, ко второй — во вторник и пятницу. Среда для Пархомовых — самый сложный день. На неё выпадает посещение поликлиник, «Энергосбыта», МФУ и так далее.
— В поликлинике мы вместе с нашими бабушками-дедушками сидим в очередях, помогаем разобраться с больничными документами, с листами назначений, — рассказывает Татьяна Петровна. — Иногда приходится ездить за лекарствами в центр города в гомеопатическую аптеку.
В нынешнюю жару эти путешествия приятными назвать сложно, а учитывая, что Владимиру Михайловичу 69 лет (жена на год младше), то и вовсе диву даёшься, как они переносят такие нагрузки.
Этот вопрос я задала подполковнику Владимиру Пархомову по дороге к одной из вверенных ему (чувствуете — военная терминология?) бабулек.
— Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о том, что мне сегодня нужно сделать: куда сходить, что купить, кого куда отвезти. Это держит в тонусе, — рассказывает мужчина. — Ну и прибавка к пенсии, конечно, — вопрос в наше время не последний.
— Но вы могли бы пойти работать и охранником. Стрессов меньше, сумки таскать не нужно.
— Нет уж, увольте! Охранником я в своё время побыл, военные же на пенсию рано выходят. Хуже работы, наверное, не бывает. А здесь я чувствую себя нужным.
Держать дистанцию
Наверное, это ощущение причастности к судьбам тех, кому хуже, чем тебе, и держит многих соцработников в их непростой профессии. Ведь бабушкам нужно не только сумки доставить или помочь по хозяйству, но и выслушать: одни жалуются на здоровье, другие — на соседей, а третьи уходят в воспоминания. Во внутреннем кодексе соцработников есть неписаное правило — держать дистанцию. Но получается это не всегда. Татьяна Пархомова рассказывала мне о своей недавней подопечной — историке с учёной степенью. Старушка обладала феноменальными знаниями во всех областях, делала удивительные выкройки по фасонам середины прошлого века и бесконечно перечитывала письма своих племянников-географов, которые занимались исследованием Севера. Её уход Татьяна Петровна восприняла как потерю близкого человека.
Владимир Михайлович о таких душещипательных историях не рассказывает, но по поведению Татьяны Асвадуровны Мартиросовой, которой мы сегодня принесли продукты, я поняла, что отношения их тоже довольно тёплые.
— С каждый днём хожу всё хуже и хуже, — жаловалась бабушка, — ноги меня не слушаются...
— Так я вам лучшее народное средство привёз, — мужчина выложил на кухонный стол кочан свежей капусты. — По листу на колени привяжете — и забегаете, как девчонка!
Татьяна Асвадуровна расплылась в улыбке и пригласила нас в дом. Пока я рассматривала старинные люстры и диковинную для нашего времени мебель, Владимир Михайлович обсуждал с баб Таней (так он её называет) насущные вопросы — квитанции по оплате света.
— С этими коммунальными услугами постоянные проблемы, — объяснил мне он. — Постоянно ошибаются в расчётах. Пенсионерам приходят заоблачные счета, а когда переходят на новые системы расчётов — вообще караул. Вот хожу по кабинетам, пишу заявления, разбираюсь. Иногда проделываю пустую работу: по полгода собираю бумажки для моих бабушек, к примеру, на санаторное лечение, а в финале оказывается, что льготных путёвок нет.
— Ой, бедные вы бедные! — сочувственно качает головой Татьяна Асвадуровна. — И сколько ж это надо сил и нервов!
Владимир Михайлович смущённо улыбается и молчит.
— Наверное, и с бытовыми вопросами непросто. Ведь есть дома, которые до сих пор топятся углём?
— Конечно, — соглашается он. — У нас есть одна женщина-инвалид, её жилище даже домом назвать сложно. Вот она топит печку, воду греет. Уголь ей мы таскаем вместе с сыном. Одному тяжело.
Таблетка от чужой боли
Средняя зарплата соцработников сегодня составляет около девяти тысяч. Плюс к этому им выдаётся рабочая одежда (халат, тапочки, полотенце) и оплачивается проезд в городском транспорте. Расходы на бензин (часто Владимир Пархомов развозит продукты на своей машине) — дело добровольное, то есть не компенсируются. Не компенсируются и психологические издержки профессии: ночные звонки старушек, слёзы и бесконечные жалобы.
— Наверное, у вас должна быть какая-то система защиты от чужой боли, иначе можно сойти с ума...
— Не знаю. Я об этом не думал. Просто понимаю, что это возраст. И у каждого он проявляется по-разному. Кто-то переживает этот период легче, кто-то сложнее. Нужно быть терпимее — выслушать, посочувствовать. Иногда и песни попеть. Да, баб Тань? — подмигнул подполковник старушке.
— Да, песни поём мы знатно! — расплылась она в улыбке.
Я собиралась уходить, а Владимир Пархомов остался разбираться с квитанциями. На пороге дома пенсионерки предложила соцработнику сделать фото.
— Не надо! — протестовал он. — Я же не артист! Красивые позы принимать не умею.
Но я настояла. От моих «правее-левее», «повернитесь-наклонитесь» Владимир Михайлович (впервые за всё время!) рассмеялся. Я вдруг увидела другого человека: мягкого, тёплого, жизнерадостного. И подумала о том, что ухаживать за стариками и инвалидами его подтолкнула не только жизненная ситуация (о которой он мне так и не рассказал), но и то, что сидит у подполковника Пархомова глубоко внутри. Некоторые называют это социальной ответственностью, другие — гуманистическим мировоззрением. Я же думаю, что есть более простое слово — сердечность. Понятие сегодня редкое, почти забытое. Но всё-таки оно есть...
Фото автора
