Об Илье КОСТИНКИНЕ в творческих кругах нашего города говорят давно. Он режиссёр, продюсер и организатор Ростовского независимого драматического театра. А ещё Илью называют эксцентричным бизнесменом и человеком с довольно жёстким характером. Но сам Костинкин считает, что успешный руководитель и должен быть таким.
— В Ростовском независимом я воспринимаю себя как человека бизнеса. И отношусь к театру как к заводу по производству спектаклей, — признался он. — Причём уверен, что это правильно.
Мы встретились с режиссёром и поговорили об искусстве управления, зрителях и любви.
— Илья, мне удалось побывать на премьере «Записок покойника». И возник вопрос: раньше вы «выращивали» таланты из народа, и в этом спектакле, наверное, тоже было немало таких самородков?
— Нет, слава Богу. Все наши актёры, если они хотят выходить на сцену, в обязательном порядке должны учиться на нашем курсе. Непрофессионалов у нас уже нет. Есть студенты. Из шестнадцати задействованных в «Записках» актёров их всего четверо. Я думаю, это небольшой процент. У нас есть ведущий актёр Александр Гребенчук. У него нет профессионального образования, но он в театре уже 20 лет. У Влада Ветрова тоже образования нет, но это никак не влияет на качество его работы. У нас, конечно, немало начинающих актёров, но откуда взять молодых профессионалов в городе, где нет театральных вузов? Естественно, нужно учить самому. И мы учим.
— В первое посещение вашего театр, да и сейчас меня не покидает ощущение, что вы одна большая семья. Тепло у вас, уютно...
— Хорошо, что мы производим такое впечатление. Но это не так. Абсолютно. Мы не пьём в театре чай. Здесь есть один единственный начальник, причём деспотичный. И это я. В театре по-другому быть не должно. Когда артист подходит к режиссёру и даёт советы о том, как он может выполнять свою работу, это уже не театр, а творческое объединение. А я большой противник творческих объединений. Это никогда не приводит ни к чему хорошему. У меня нет друзей в театре, есть только сотрудники. И есть два варианта развития событий: либо они меня слушают и признают мой авторитет, либо они не работают в моём театре.
— То есть цитата из вашего интернет-интервью о том, что «актёры замотивированы рублём, так как действует система штрафов», отражает реальность?
— Да. Опоздание на 5 минут стоит 150 рублей, на 15 — 400, на 30 — 500, свыше — от полутора тысяч. Плюс возможный выговор и увольнение.
— Большая текучка при таких условиях?
— Нет. Уходят в основном незрелые личности. И для нас это неболезненно, так как такие люди нацелены на очень быстрый результат, что довольно абсурдно. К тому же у нас нет уравниловки: опытные актёры получают больше, молодые — меньше. Я должен видеть их мотивацию. И я согласен с Константином Райкиным, который считает, что в театре не может быть братьев во Христе. Хотя ненавидеть сотрудники меня могут. И я очень люблю это чувство по отношению к себе...
— Тогда ещё одна ваша цитата: «Открытие частной сцены в Ростове — это действие на сопротивление людям, которые меня не любят, сопротивление неподъёмному городу...» Видимо, врагов у вас немало? Кто они?
— Врагов, естественно, много. В основном в творческой тусовке. Так как моим друзьям и коллегам по бизнесу это всё равно. А тусовке — нет. Про меня в Ростове ходит много слухов: и бездарный я, и профнепригодный товарищ. Думаю, часть из них досталась мне по наследству, так как у моих родителей тоже были сложные отношения с коллегами по той причине, что они, как и я, «не пьют чаёв»... Если посмотреть первые публикации про театр, то они очень жестокие. И мы, конечно, переживали. Но в данный момент для нас любой плевок в спину — это тоже пиар. И мы уже ничего не имеем против.
— То есть за год Ростовский независимый драматический театр окреп?
— Безусловно. Но с точки зрения финансовой мы просели довольно сильно. И это болезненный вопрос. А с точки зрения социальной значимости для зрителя мы начали занимать свою нишу.
— Расположение театра в спальном районе не мешает?
— Нет. Достаточно сделать хороший репертуар — и люди к тебе поедут. К тому же наши спектакли начинаются в 8 вечера, чтобы зрители могли добраться после работы.
— Кстати, о зрителе. Он у нас ведь не самый простой...
— Да. Ростов не самый культурный город. И сложный, безусловно. Но, слава Богу, что у людей возвращается вкус к театру и что есть такие сумасшедшие, как мы, как Самойлов с театром «18+». У людей должен быть выбор. Хотя в данном случае выбора нет. У нас государственное искусство. Я имею в виду именно Ростовскую область. Наши власти не знают, что делать с частными театрами — вроде как и влиять на нас нельзя, и поддерживать тоже. Хотя есть федеральная программа поддержки независимого искусства... Банковская система наша тоже неприспособлена. Когда я пытаюсь взять кредит на театр, мне говорят, что кредитования такого вида деятельности у нас нет. И приходится искать какие-то схемы, проводить деньги через Москву. То же самое со спонсорами. У нас их никогда не было и нет. Дирекция театра походила-походила по крупным предприятиям Ростова, но мы поняли, что попрошайничать — это дело последнее. Поэтому всё, что мы делаем, — это работа на сопротивление...
— Так почему не плюнете? Не переедете куда-нибудь?
— А зачем? Нас стимулирует ощущение борьбы. К примеру, я большой противник того, чтобы искусству государство помогало деньгами. Это расхолаживает. Даже в случае с гостеатрами, так как нет мотивации на результат. Если бы искусство существовало на грантовой системе, то было бы проще. В общем, я для себя вижу определённые пути изменения ситуации, но пока вопросов по этому поводу мне никто не задавал.
— Илья, вы упомянули о своих родителях. Расскажите о них чуть подробнее...
— Отец проработал очень много лет в театре музкомедии. В 90-е, когда началась разруха, ушёл на преподавательскую работу, чем занимается, параллельно с работой в театре, и по сей день. Мама работала в том же театре в оркестре. К тому же она киносценарист и автор многих проектов в кино, на ТВ и наших спектаклей. «Записки покойника», «Лифт», «Четверо» написала она.
— Получается, вы выросли в творческой среде. И вдруг ушли в бизнес. Это крайне редкая история...
— Конечно. А как иначе деньги зарабатывать? Хотя на данный момент я занимаюсь только театром. Часть бизнес-проектов продана, часть заморожена. Но я работаю в других проектах и периодически снимаюсь. Мне есть на что жить. В своё время я поехал учиться на артиста в Саратов. Школу я окончил досрочно, чувствовал себя очень умным, но был совершенно неуправляемым. А преподавателем моим был диктатор. И он решил, что я в 15 лет должен играть героя-любовника. Но в этом возрасте про любовь вообще мало что понятно, да и к тому же я не переношу, когда на меня начинают давить. И я ушёл с курса. И чуть позже встал перед выбором: или непонятная работа и проживание на 3 копейки в месяц, или бизнес. За несколько лет я подготовил бизнес-проект. Он «выстрелил». И всё стало хорошо. Но параллельно с этим я окончил ВГИК (режиссуру). Поэтому театр и кино я не отбрасывал.
— Вы обмолвились, что в 15 лет про любовь мало что понятно. А с какого возраста понятно? Как приходит ощущение понимания?
— Это сложная история. Во-первых, любовь — это что-то очень неудобное. То, что ставит под сомнение планы, корректирует отношения с людьми. В 15 лет совладать с этим невозможно, потому что ещё не сформирована система ценностей. Мне кажется, что я понял это лет в 25. И уже было проще отделять мух от котлет. Ты перестаёшь бежать куда-то очертя голову. Ведь нет человека несчастнее, чем тот, кто не научился делить свою жизнь. К тому же когда во главу угла становится любовь, это несёт колоссальные репутационные потери... Но это позиция трудоголика. Моя позиция.
— Давайте поговорим о кино. Помнится, в прошлом году вы собирались начать съёмки картины «Психопат»...
— Собирались, но не начали. Нас должна была финансировать структура, близкая к государству, но случилась Олимпиада. И в этой связи очень много проектов «полетело». Та же участь постигла и «Побочный эффект». Отложилась и ротация фильма «Охота». Он побывал на многих фестивалях, получил хорошие отзывы. Но там мы упёрлись ещё и в то, что нет медийных лиц в картине. Хотя фильм хороший получился, крепкий такой.
— Что-то из вашего кино можно найти сегодня в интернете?
— Короткометражки. К примеру, «Не при делах» (хорошие премии получала), пилотный проект «1/16», «Лав» (квадрология), «Лайф» (квадрология). Был сериал «Вещь», который мы снимали на бытовую камеру. Но его мы периодически снимаем и выбрасываем в интернет. Также собираемся сделать киноверсию спектакля «Всё, что было». Ну и каждый год выпускаем какое-то весёлое новогоднее кино. Всё это мы делаем для того, чтобы крылья не ржавели. Иначе нельзя...
