Пётр бросил хлеб в нищего. Тот так настойчиво просил есть, что Пётр потерял терпение. Нищий поднял хлеб и ушёл. А вскоре Пётр тяжело заболел и, как рассказывает святитель Димитрий Ростовский, увидел себя на суде. На одну чашу весов складывали его грехи. На другую ангелам нечего было положить. И вдруг нашёлся тот самый хлеб.
Хлеб перевесил. Но Петру не сказали, что теперь можно жить по-старому. Ему велели прибавить к этому хлебу новые добрые дела. Он очнулся и стал помогать тем, кто нуждался. Пётр хотел отделаться от нищего, а нищий всё-таки получил пищу. С этого и началась перемена в человеке, от которого прежде никто не мог дождаться и мелкой монеты.
В евангельской притче у ворот богача тоже лежит человек, который ждёт хлеба. Его зовут Лазарь. Ему хватило бы крошек со стола, за которым каждый день пируют. Но к нему подходят только псы: они лижут его раны. Христос не говорит, что богач ограбил Лазаря или довёл его до нищеты. Он мог помочь и не помог.
После смерти богач видит Лазаря рядом с Авраамом и называет его по имени. Вот что поражает: он знал, как зовут человека у ворот. Он запомнил его имя, но ни разу не вынес ему хлеба. Теперь богач просит, чтобы тот омочил палец в воде и прохладил ему язык. Одному тогда хватило бы нескольких крошек. Другой теперь просит одну каплю.
Не богатство разделило их. Ведь и Авраам был богат, но у него находилось место для странников. Пропасть начала расти ещё при жизни, когда от стола до Лазаря было несколько шагов. Их можно было сделать в любой день. Сколько раз и мы проходим мимо знакомого человека, надеясь, что ему поможет кто-то ещё?
Посреди разговора о пропасти Авраам произносит одно слово: «Чадо». Так он обращается к богачу, который мучается. Он не говорит: «Так тебе и надо». Даже когда через пропасть нельзя перейти, Авраам не перестаёт сострадать.
Преподобный Силуан Афонский однажды спросил пустынника, сможет ли тот быть спокоен в раю, если увидит, как другой человек мучается. Пустынник ответил, что погибающие сами виноваты. Силуану от этого не стало легче. Даже если человек сам довёл себя до беды, это не значит, что его боль перестаёт нас касаться. Поэтому старец призывал молиться обо всех.
Но зачем молиться за усопших, если человек уже не может вернуться и исправить прожитое? Святитель Филарет Московский напоминал, что состояние души после смерти нельзя смешивать с окончательной участью человека после всеобщего воскресения. Мы не берёмся решать за Бога, что будет с усопшим. Мы просим о милости. Можно помянуть его на литургии, можно помочь нуждающемуся в его память. Не позвонишь, не навестишь, не договоришь того, что хотел сказать. Но любить человека можно и тогда, когда его уже нет рядом.
Богач в конце притчи вспоминает о своих братьях: пусть Лазарь придёт к ним из мёртвых, тогда они покаются. Авраам отвечает, что у них уже есть Моисей и пророки. Чтобы помочь человеку у своих ворот, братьям не нужно было никакого чуда. И нам не нужно ждать потрясения, после которого мы будто бы сами собой станем другими. Если знаем, кому нужна помощь, можно выйти к нему, пока нас разделяет только порог.































