Владислав Смирнов не раз давал интервью нашей газете, да и сам был великолепным публицистом. 17 сентября в «Ростове официальном» вышла его публикация «Первая любовь Королька», в которой он рассказывал о своих новых исследованиях жизни и судьбы выдающегося скульптора Сергея Королькова. Кто бы знал, что она будет последней...
Это интервью, которое он дал нашей газете, тоже стало последним — опубликовать его при жизни Владислава Вячеславовича не успели, оно только готовилось к печати. Писатель, поэт и гражданин Владислав Смирнов остро переживал из-за того, что происходит с русским языком и нашей речью.
— Владислав Вячеславович, ситуация с русским языком тревожит всё больше. Скудный лексикон молодого поколения, безграмотные выражения... Это естественный процесс или недоработки в воспитании культуры речи?
— То, о чём вы говорите, — не единственная проблема современного русского языка. Я хочу обсудить тему некоторых слов, которые уже укоренились в нашей речи, но заслуживают ли они этого? Так ли необходимы? Например, у нас есть хорошее слово «студгородок». Очень понятное, всем ясно: здесь находится городок студентов. Сейчас стали заменять его английским словом «кампус». Почему? Потому что привезли это слово из Соединённых Штатов, там так называют территорию, где живут студенты. Только нам-то что до этого? Что «кампус» говорит слуху русского человека? Ничего. Таких слов сейчас можно набрать не один десяток.
— Но ведь в русском языке всегда было много заимствований из других языков...
— Не так всё просто. Давайте вдумаемся, посмотрим глубже на то, что происходит. Что такое «креатив», «креативный»? Я изучил внимательно его переводы и выяснил, что у нас это слово и производные от него трактуют не совсем правильно. В действительности в переводе с английского оно означает любую созидательную деятельность, а вовсе не творческую. А у нас им подменяют слово «творчество», когда говорят о творческих людях. То есть по сути смысл слова «творчество» исчезает, когда мы называем творческую работу креативной. Из слова выветривается его смысл — а это уже не так безобидно, как кажется. В нашем языке есть такое «вкусное» слово «подросток». Но в последние годы его всё чаще заменяют на слово «тинейджер». А в чём отличие «тинейджера» от «подростка»? В том, что наше слово несёт в себе интуитивное понимание бережного отношения, заботы, потому что это «росточек», «подросточек». Росток, который ещё только подрастили, его ещё растить и растить. В иностранном слове этого мотива нет.
— Часто слово приходит в чужой язык вместе с появившимся новым предметом. У нас вещи не было, её завезли из другой страны вместе со своим названием.
— Такие случаи встречаются. Но обратите внимание: наша страна первой запустила спутник. В Соединённых Штатах тоже потом запустили, уже позже, но называть его спутником не стали. У них есть своё название — «сателлит». Мы первые отправили человека в космос. Но у нас это космонавт, а у них — астронавт. В Соединённых Штатах не спешат внедрять в свой язык русскоязычные термины. Думается, неслучайно, это их жизненный принцип. Язык — не просто способ общения, он основа всего, нашей психологии, жизни. Слово — оно ведь живое, и когда мы подменяем русское слово чужим, удар наносится по живому. Причём делается это настолько тонко, что чаще всего мы не придаём этому значения. Поэтому я прошу: берегите слова, они наша суть.
Рядом с ним было солнечно
30 сентября перед зданием института филологии, журналистики и межкультурной коммуникации Южного федерального университета прошла гражданская панихида. Преподаватели университета, журналисты, в том числе корреспонденты «Ростова официального» и другие ростовчане, хорошо знавшие профессора ЮФУ, писателя Владислава Смирнова, проводили его в последний путь.
«Был полон сил и творческих планов», «Он многое мог бы успеть: написать новые книги, сделать новые открытия»... В выступлениях коллег и друзей говорилось о достоинствах этого светлого человека. «Рядом с ним всегда было солнечно», — искренне сказал кто-то. Прозвучало и признание: «Мы не успели воздать ему при жизни должное как поэту».
Действительно, о Владиславе Смирнове принято было говорить чаще как о писателе и краеведе. А ведь его стихи очень разнообразны по формам, образности языка. В сборнике стихов «Тропа возвращения» вдруг обращаешь внимание на то, что раньше не замечалось: лирические миниатюры — и вдруг тема смерти. Будто автор предчувствовал обстоятельства своей гибели:
***
Всего лишь лужица крови.
А в ней
Всё и утонуло.
***
Что такое смерть?
Просто кто-то выключит
Белый свет для меня...
И будто обращение ушедшего к нам, живущим:
***
Когда я умру,
Положите на могилу пылинку,
Мне так легче будет...
Фото Василия Редько
