Ослабевший подросток, голодный и испуганный, внимательно прислушивается: кажется, шаги. Вокруг густой лес, из-за деревьев незаметно, кто идёт. Прятаться! Надо спрятаться. А вот и люди. Вооружённые... Подросток вскакивает и бежит навстречу мужчинам с оружием. «Стой! Кто такой?» «Миша меня зовут... заблудился я». По красным нашивкам на форме Миша узнал своих — советских партизан. В Белоруссии партизанское движение было сильным и хорошо организованным...
Этот эпизод — почти не лирическое допущение. Может быть, были сказаны другие слова, может быть, Михаил дольше медлил, опасаясь чужаков (сейчас детали уже стёрлись в его памяти), но это реальный фрагмент биографии Михаила Давыдовича Фарбера.
Он родился в 1928 году в городе Слуцке Минской области. Когда началась война, ему было всего 13 лет. Папа сразу же ушёл на фронт. Мама забрала четверых детей и уехала к сестре в местечко Копыль. Переезд не спас от кошмара оккупации — захватчики ворвались в Копыль внезапно. Мать Миши Фарбера и двоих её детей схватили (оккупированные селения немцы зачищали от евреев). Сестра матери Михаила сказала, что больше в семье никого нет. Немцы поверили... и расстреляли их всех. Михаил и спасся только благодаря самоотверженности своей тётки. Он укрывался у родственников, в схроне в подполе, где можно было только стоять, даже сесть, скорчившись, не хватало места. Потом вместе с ними отправился в гетто, которое создали в Копыле оккупанты.
Кошмар наяву
— В гетто я прожил несколько месяцев. В июне 1942-го мой дядя, который хорошо знал окрестные леса, вывел нас в лес, — рассказывает Михаил Давыдович.
Цель у беглецов была найти партизан. Группа из десятка с лишним человек (включая и маленьких детей) рассчитывала найти приют и защиту. Сколько их было тогда, таких же беглецов, спасавших свои жизни в отчаянных попытках бежать от чудовищной силы Третьего рейха?..
...Группа шла по лесу целый день. Вымотавшись донельзя, разбили лагерь. Михаил заснул. Усталость и страх сыграли злую шутку с его нервной системой: подростку приснился кошмар, будто остальные ушли и оставили его. Сон оказался таким затягивающим и реалистичным, что паренёк в состоянии лунатизма встал и отправился «искать своих». Как говорит сейчас Михаил Давыдович, остальные наверняка видели, что он куда-то побрёл, но, скорее всего, решили, что ему нужно отлучиться по естественной надобности.
— Когда я очнулся, был уже далеко, — вспоминает Фарбер. — Побегал-побегал — никого нет. Лёг и проспал до утра. Восемь суток ходил по лесу. Питался ягодами. Боялся выйти к людям.
Потом он встретил тех, кого искали беглецы, — партизан.
— Пошёл к ним, сказал, что я заблудился, уже восьмой день в лесу. Они посоветовались. Чай согрели, накормили меня. Вечером мы поехали с ними на лошади, меня оставили на опушке, доложили в штаб. Потом провели меня в штаб, я всё про себя рассказал. Они оставили меня у себя. В отряде были и женщины, и дети, их охраняли мужчины. Большинство членов отряда были евреи — это был именно еврейский партизанский отряд. Главного звали Леонид. Его жену и детей расстреляли в Копыле.
Ровно через год после начала войны, 22 июня 1942 года, Михаил стал полноправным членом партизанского отряда имени Пономаренко бригады имени Чапаева.
Оружие из могил
— Женщины с детьми потом обосновались в лесу отдельно. Отряд должен был переходить с места на место, активно действовать. Вооружались мы разными путями, — делится воспоминаниями Михаил Давыдович. — Очень способствовали жители окрестных сёл, они вообще помогали партизанам. Мы могли в любую деревню зайти, нас прятали, кормили. Картошку первое время привозили в отряд подводами, первый год держали даже в лесу скот, небольшое стадо. Вооружиться тоже помогали: по деревням отдавали нам оружие, какое было. Мы ещё раскапывали братские могилы. Немцы, если закапывали наших, ломали приклады и кидали в могилы. Местные жители помогали нам чинить такое оружие. Я запомнил: если диск автомата сохранялся, значит, был шанс автомат починить.
Мы находили брошенные покалеченные пушки в местах боёв, тоже восстанавливали. Приделывали, бывало, колёса от тракторов, от каких-то машин. Самодельные снаряды для таких пушек, их наши умельцы создавали, могли внезапно взорваться. На моей памяти было несколько таких случаев. Случалось, атаковали немецкие колонны, отвоёвывали вооружение у них. В отряде было сначала человек семьдесят, но число быстро росло. До нескольких сотен. Немцы стали гнать молодёжь в Германию, молодые уходили к партизанам. Иногда и старосты в сёлах нам помогали, хотя и немцами назначенные. Мы приходили в деревни, нам старосты говорили, в каком доме молодые ребята есть.
...Как не преклоняться перед мужеством и любовью к Родине советских людей, которые, рискуя собой и своими семьями, приходили на подмогу лесным бойцам и не боялись даже чинить для них оружие? (А ведь если б у кого-то обнаружили в доме тот же автомат — расстрел на месте!) И старостам, которые были лояльны к новой власти лишь на словах, тоже земной поклон.
Отряд уничтожал железнодорожное полотно и эшелоны, доставлявшие боеприпасы для вражеской орды, останавливал автомобильные колонны.
— Чтоб поезд пустить под откос, надо десять кило взрывчатки, — это Михаил Давыдович помнит по сей день. — И недели две надо наблюдать за участком, чтоб к нему незаметно подобраться. Восстанавливали немцы полотно за неделю-две. Но хоть на столько мы их задерживали...
Партизанское движение в белорусских лесах не давало покоя врагам. Его пытались изничтожить разными способами, в том числе и с помощью шпионажа.
— Был случай, прислали женщину. Весёлая такая. Из Минска. Начальник особого отдела отряда заподозрил, что она засланная. Ей дали задание поменять два мешка муки на соль, выделили подводу. На дороге переодетые полицаями партизаны остановили её, стали бумаги требовать. Она предъявила немецкие документы. Её вернули в отряд, она призналась, что шпионка, должна была узнать, сколько нас, где находимся, кто командиры и так далее. Её расстреляли.
В 1942-1943 годах отряд был уже настолько силён, что партизаны самостоятельно выбили из некоторых сёл фашистов.
Орден для подростка
В июле 1944 года Белоруссию освободили. Партизанскую бригаду, в которой служил Михаил, направили в Минск. Здесь Фарберу вручили медали «Партизан Великой Отечественной войны», «Участник ВОВ» и орден «Отечественная война» II степени. Михаилу Фарберу на тот момент было шестнадцать лет.
В том же 1944-м вышел приказ Верховного главнокомандующего о возвращении домой несовершеннолетних партизан. Миша вернулся в Копыль (а куда ещё ему было податься?) и узнал печальную весть. Его отец также приехал с фронта в Копыль. Но горе от потери семьи и боевые ранения... Говоря коротко, папа Миши вскоре умер. Встретиться сыну и отцу так больше и не довелось.
— Папа написал письмо моей тёте, которая жила в другом месте, попросил, мол, если кто из моих живым объявится, приюти, не откажи... Тётя приехала в Копыль, нашла меня и приютила, — говорит Михаил Давыдович. — С ней я в 1946-м уехал к родственникам в город Грозный.
Непереписанная история
В 1951 году Миша отучился в вечерней школе в Грозном, в 1957-м переехал в Ростов, окончил авиационный техникум, женился на Фриде Блок — враче-педиатре.
Работал на заводе «Сантехарматура», затем в «Ювэнергочермет» Министерства чёрной металлургии СССР — здесь он проработал 38 лет. Один из созданных им приборов отмечен медалью ВДНХ в Москве.
С 1998 года Михаил Давыдович с семьёй живёт в Израиле. Тем не менее он сам считает себя ростовчанином, пусть и бывшим. И воевал он за большую и великую Родину. Это сейчас мы на интернет-форумах можем спорить, как правильно говорить — в Украине или на Украине, Беларусь или Белоруссия. А вот Михаил Фарбер вспоминает такой факт: когда освободили Белоруссию, «во всех сёлах, которые мы проходили, возле каждого дома поставили стол, угощали солдат-освободителей и нас чем могли». И когда размышляешь об этом, понимаешь: как бы ни поворачивалась история и геополитика, есть вещи, которые не пересматриваются, на них нельзя смотреть иначе. Это деяния героев, которые спасали свою Родину от беды.
Не словесный пафос — просто констатация факта.
«Ростов официальный» приносит благодарность институту Shoah Foundation (США) за предоставленную возможность использовать для публикации интервью Михаила Фарбера (1997 год) из архивов института. Официальный сайт Shoah Foundation: www.sfi.usc.edu
