Газета ранее писала о вошедших в афишу фестиваля спектаклях Ростовского музыкального театра: балете «Тихий Дон. Мелехов» и опере Верди «Аида», а также о «Мнимом больном» Мольера в Ростовском театре драмы им. Максима Горького и спектакле Таганрогского камерного театра. «Инстинкт самосохранения». Поговорим о других фестивальных работах. Можно сказать, в половине их прослеживается сквозная тема, которую можно сформулировать словами одной из героинь волгодонского спектакля – она вынесена в заголовок: любовь должна быть деятельной. О ее порой трагических поворотах и рассказывают сценические истории.
Донской театр драмы и комедии им.В.Ф. Комиссаржевской. «Чума на оба ваши дома»
Пьеса Григория Горина 90-х годов «Чума на оба ваши дома» - фантазия на тему возможных событий в Вероне после смерти Ромео и Джульетты - словно написана сегодня. Войну между людьми, которые по существу ничем не отличаются друг от друга, войну без причины, без смысла и без правил остановить тем не менее невозможно. Или все-таки?...
Режиссер Игорь Голубев и художник Наталья Зубович помещают кланы Монтекки и Капулетти в клетки. Строго говоря, эти люди сами загнали себя в эти клетки предрассудков, на человеческие жилища совсем не похожие. Да и ведут они себя не как члены благородных семейств, а как шпана, идущая улица на улицу, в отстаивании своей территории. А герцог Веронский (Роман Пуличев) – просто пародия на сановное лицо; скорее всего, смотрящий над двумя дворовыми группировками. Странно, что именно ему, вовсе не являющемуся образцом уравновешенности и благоразумия, принадлежит идея «скрестить» Монтекки и Капулетти. Но ни окриками, ни силой враждующие кланы не вразумить. Пара самых отчаянных задир с одной и с другой стороны, несмотря на приказ о примирении, стоит им сойтись, тут же хватаются за шпаги.
Все в Вероне уже приспособились к взрывоопасной жизни. И даже пепел загубленных ими юных душ – Ромео и Джульетты – не стучит в их сердца. Таковы преданный подкаблучник синьор Капулетти (Олег Радченко), и многомудрый, умеющий держать себя в руках синьор Монтекки (Игорь Лебедев), сам когда-то ставший жертвой застарелого раздора: иначе нынешняя синьора Капулетти стала бы его женой; и этой привлекательной синьоре (Елена Тоцкая) теперь нет равных в умении плести интриги.
А двое, «которых не жалко» не связать, а точнее сказать – повязать узами брака, приспосабливаться как раз и не хотят. Правда, хромой Антонио (Даниил Ляшенко), брезгливо отторгнутый кланом Монтекки, к которому принадлежит, не обременен ни единым принципом и поначалу готов на любую аферу, лишь бы ему заплатили. Однако, оценив независимый нрав Розалины (Валерия Фельдшерова), упорно идущей наперекор навязанной ей судьбе, он искренне полюбил и готов защищать строптивицу из рода Капулетти.
Дуэт отверженных своим кругом молодых людей получился эмоционально сильным: задуманный как посмешище союз калеки и неудачника со странной особой, беременной по несчастью, оказался неожиданно для них подарком судьбы, и они не предали друг друга ни при каких обстоятельствах. И в конце концов перед нами предстают два красивых человека, озаренных любовью как благодатью.
Волгодонский молодежный драматический театр. «Прекрасное далеко»
А случается любовь в самых невероятных местах. В частности, там, где встречаются персонажи спектакля по пьесе Данилы Привалова «Прекрасное далеко». Вроде бы это рай, куда попали после гибели шестеро очень разных людей (а может, «ни фига не рай», а это они сами придумали): хозяйствующая в жилище тетя Таня (Елена Сергеева) умерла еще в блокадном Ленинграде; дожившую до возраста неведомой ей любви Марусю (Евгения Федорченко) ножом пырнул жених (или тип, которого девушка приняла за жениха); простецкий Тоха, тоскующий о куреве (Роман Хайруллин), на войне погиб. Видимо, автору пьесы недостаточно было невероятностей с обращением людей после смерти в ангелы, так он еще придумал, что именно Вася, который не сразу адаптировался к райской жизни (Сергей Федоров), нечаянно в злосчастную ночь артподготовки Тоху пристрелил. Позже и Вася был убит, а лихой парень Серега (Константин Телегин) строил коммунизм, и плита от коммунизма сорвалась и убила его насмерть. Страсти какие…
Вообще события жизни этих новых ангелов оставляют простор для размышлений. Для примера:
Серега:
- А ты с кем воевал?
Тоха:
- А не знаю… Нам сказать забыли, а мы спрашивать не стали…
Режиссер спектакля на сцене Волгодонского молодежного театра Георгий Цнобиладзе и художник Елизавета Мирошникова помещают персонажей в пространство лестниц, коротких и подлиннее, уходящих в небо. Бывшие люди, а ныне ангелы поднимаются по лестницам, сидят на перекладинах, как птицы на жердочке. В одном углу тонкие брусья увенчаны конской головой (честно говоря, мною не разгаданный предмет): то ли гимнастический снаряд, то ли игрушка на детской площадке. Может быть, напоминание о жизни «на Свободе» (в пьесе это слово пишется с прописной буквы, и так ангелы называют место своей земной жизни, которую забыть не могут.
Но, как мы узнаем, бытование постояльцев этого аскетичного места протекает в абсолютном жизненном правдоподобии: где-то чайник кипит и стоят банки с вареньем, тетя Таня кормит всех обедом, затевает пирог. А за стенами жилища, ни на что не похожего, растет «дурь лютая», идет снег, забавный монолог Сереги помогает понять, как он учит летать новичка Васю… А зрителям дано «задание» представить предметы и явления, которые на сцене никак не обозначены.
Во всех исполнителях «программно» нет ничего актерского. Ощущение, что перед зрителями разворачивается жизнь, в которую они на час и сорок минут допущены. Обычные люди: на улице встретишь – не оглянешься. Одеты совсем просто. Разве что с крыльями за спиной. Но на актерах их нет. Зрители тоже должны их представить. И особое любопытство вызывает мрачноватый командир Саныч (Игорь Таранов), который прежде мир повидал, а нынче сподобился летать в соседние райские пределы, откуда привозит Тохе табачок, а Тане с Марусей – пуховые платки.
А за необычность места «отвечает» световое решение спектакля. Тут не смена дня и ночи, а игра света в зависимости от обстоятельств и человеческих отношений.
Грустная утопия, как определил жанр своей пьесы автор, выруливает к простой идее: любовь – это дела. Приняв объяснения умудренной жизнью тети Тани, Маруся все правильно поняла: «Сделаем пирог и прибавим в мире любви». И вообще взяла свою судьбу, которая вроде бы должна застыть в моменте, в собственные руки: уединилась с Васей… а дальше додумайтесь сами.
Ростовский-на-Дону академический молодежный театр. «Чудаки»
Трагичное и комичное? как правило, идут по жизни рядом. Бывают и комедии с горчинкой, со слезой, и в русской драматургии их немало. Порой сам автор уточняет жанр своего сочинения, например, печальная комедия или черная комедия. Комедия Максима Горького «Чудаки» обошлась без дополнительных определений (разве что подзаголовок «Сцены из дачной жизни»), и в них столько же едкой иронии? сколько и печали (постановщик спектакля Михаил Заец). Если перефразировать наблюдение Андрея Платонова из знаменитого «Чевенгура», горьковскую пьесу населяют странные люди, отошедшие от разнообразия жизни для однообразия разговоров о ней. Далеко не всегда удается им «отталкивать от себя разные пошлости и мелочи». Наверное, поэтому никто не счастлив, не одарен ответной любовью.
Ну, конечно, кто бы ни ставил спектакль по этой пьесе, наличие чеховских мотивов признавал несомненно. А если напомнить реплику Астрова: «Кругом тебя одни чудаки, сплошь одни чудаки; а поживешь с ними года два-три, и мало-помалу сам, незаметно для себя, становишься чудаком», - то это родство невозможно игнорировать. И живут горьковские чудаки в странной реальности: среди голых веток, колеблющихся в стеклянных «пеналах», в туманных и дождливых днях (оформление Алексея Паненкова). В этом зыбком, призрачном мире из предметов быта – неожиданный старинный шкаф со шкаликами в центре грустного высохшего леса. Реалистичную историю в этом захудалом месте не сыграть: тут законное право и мистики, и гротеска, и драмы, конечно. «Прослаивают» человеческую жизнь нимфы с фавном. Безвременно покинувшего наш мир Васю сопровождают все обитатели таинственной дачи под хор из оперы Верди «Отелло». Застывая в креслах-качалках, люди, кажется, готовы отринуть сегодняшний день в угоду несбыточному.
Здесь все персоны важны, и заметки Горького для исполнителей приняты безусловно (надо отметить бережное отношение постановщика к тексту и аккуратные, вполне объяснимые купюры). Вукол (Юрий Филатов), действительно, балагурит в надежде на слушателей, в нем нет ни злости, ни особых претензий. Николай Потехин (Александр Соболь), безусловно, самолюбив и страдает от любовной неудачи, но все же не вульгарен, нет. Самоквасов (Роман Меринов) – типичный лузер; по собственному признанию, не знающий меры добра и зла, но на антипатию к кому бы то ни было вряд ли способен. Мать Зины Медведева от автора никаких заметок не получила, а играет ее Валерия Искворина умудренной жизнью, обо всех жалеющей, не одобряющей притворства ни в чем: ни в уме, ни в гордости. Ну, и причастные к одной и той же истории милая, простодушная Зина (Наталья Закоптелова), женщина-вамп Ольга (Александра Гусева) и страстотерпица Елена с аскетичным лицом (Екатерина Пономарева) - женщины, позарез необходимые взбалмошному, но - парадоксально! - обаятельному в своих пороках писателю Константину Мастакову (Дмитрий Федоров). Он не ограничивает себя в желаниях, но и не пытается выглядеть лучше, чем есть на самом деле. Веришь в то, что он «пьян от радости жить» и утверждает, что «жизнь интереснее, честнее людей» (Кстати, под персоной Мастакова исследователи подозревают самого Горького).
Жертвенная любовь Елены – а она ее такой не признает – поразительна, но вовсе не из разряда чудачества. Это ее внутренний закон, и неважно, что лишь ее индивидуальный.
Шахтинский драматический театр. «Игроки»
Не будем удивляться, если вскоре покажутся авангардными спектакли, поставленные по тексту одного автора, поскольку сплошь и рядом инсценировщики прозы или сами режиссеры соединяют в один текст несколько произведений автора, дописывают персонажей или продолжение истории. Благо, препятствий этому нет; пишите в программке «по мотивам», - и никто не придерется. Так и Дмитрий Юмашев, поставивший на сцене Шахтинского драматического театра «Игроков» Н.В.Гоголя (по мотивам, разумеется), поначалу «скрестил» Ихарева с Хомой Брутом из «Вия», заставив пережить страхи домогательства старухи-ведьмы.
Дело в том, что ставил режиссер мистическое действо. Ну, хозяин – барин. Тем более, что придуманная Ихаревым Аделаида Ивановна – не персонаж пьесы, а крапленая колода карт, которой бывалый шулер дал человеческое имя. Довольно часто постановщики «Игроков» выводят на сцену эту мифическую фигуру, делают ее действующим лицом спектакля. Что и здесь происходит. Мистический жанр она в состоянии поддержать (если, конечно, для нее сочинили бы отчетливую роль). Обозначенная нечистью массовка – прием типовой и мало что значит, а во втором действии уже идет беспримесная экспрессивная стилистика плутовского романа, в котором достаточно бесовщины без пристегивания дополнительных мотивов.
Режиссер объединяет очень разных людей: Ихарева (Николай Фомин), Швохнева (Алексей Хомяков), Кругеля (Андрей Марков), Утешительного (Алексей Стальнов) - сценической манерой, речью, костюмами, «помечая» таким образом их принадлежность к одной касте. Прием понятен, но тогда исчезает существенная интрига: игроки средней руки сумели облапошить карточного гроссмейстера Ихарева. А из тех субъектов, которых наняли мошенники, чтобы запутать свою жертву, убедительнее всех сыграл эту роль фальшивый Глов-старший. В исполнении Александра Качалова это маниловской хлипкости лох, поддевший на простую удочку прожженного авантюриста.
Забавно предуведомление в программке, объясняющее мошенничество «едва ли не привычным бытовым явлением в общественной жизни России первой половины X1X века». Казус другого века, надо понимать, изжитый сегодня.
Ростовский-на-Дону театр кукол имени В.С.Былкова. «Вий, или три ночи для Хомы»
Ну, а Хому из своего «законного» произведения мы увидели на компактной сцене Ростовского театра кукол имени В.С.Былкова, на которой вместилось масштабное зрелище – гоголевский «Вий», словно раздвинувший малое пространство и впустивший мучительные мысли о плате за все, что совершает человек в жизни.
Пьесу по повести Н.В.Гоголя написал Владимир Белоусов, а режиссер Сергей Балыков и художник Елена Вершинина сочинили историю, в которой замечательное взаимодействие актеров и кукол открывает новые смыслы. Иван Левченко (Хома Брут) работает в живом плане, по существу, как драматический актер, но участвует в действии и кукла философа. Именно она седеет после ночей в церкви. Актер прижимает ее к себе, понимая, что идет атака на душу Хомы, и надо найти в себе силы не поддаться злу. Актер и кукла поворачиваются друг к другу: они в этот момент партнеры. Кукла явно ищет защиты у человека, молчаливо вопрошая, как быть дальше. Поразительная сцена раздрая в человеческой душе и желания отстоять себя от враждебной силы, не имеющей названия. В полумраке церкви отчаянием звучат истовые молитвы Хомы, чье лицо в круге света перекошено не просто страхом, а безумием.
Милана Силкина (Панночка) – это тоже роль в живом плане, загадочное, мятущееся существо. Но в третьей молитвенной ночи в церкви кружит целый сонм панночек, летают чудовища, и это тростевые куклы. Остальные персонажи: ведьма, сотник, Явтух и Горобец, ректор бурсы, торговка – куклы планшетные и мапеты («раззявки»), крупные, колоритные, броские, комической «выделки». Так и представляют их актеры Александра Солошина, Александр Василенко, Андрей Алуханян, Михаил Александров, Елена Грачева.
Хутор живет обычной жизнью, и бытовые детали: развешивается белье, пьется горилка – соседствуют с россказнями о несчастном Микитке, погубленном ведьмой, и вообще «у нас в Киеве все бабы, которые сидят на базаре, — все ведьмы». Артисты, которые играют вместе с куклами, и создают этот многокрасочный, странно и опасно сосуществующий мир. Наверху копошатся пугающие существа (так начинается спектакль), нависая над землей людей, и легко шагающий по жизни бурсак-философ Хома до поры до времени с ними не сталкивается.
Спектакль имеет второе название: «Три ночи для Хомы». Это ДЛЯ НЕГО – таинственное убранство в заброшенной церкви, смена тьмы и света от кучно стоящих свечей, невыносимое испытание: взглянет он на Вия или выживет, не подняв глаз. Взглянул…
По понятным причинам театр не пытается осмыслить сегодняшний день – это не делается с кондачка, но разговор о долге человека перед эпохой и согражданами устареть не может. Он и продолжается.
Людмила Фрейдлин
Фото из архива театров
