Договариваясь о встрече с Ольгой КОРОП-КРИЖАНОВСКОЙ, я попросилась к ней в гости: мол, хочу посмотреть, как живёт семья художницы с пятью детьми. На другом конце провода повисла пауза. А потом Ольга произнесла: «Ну не знаю... Мне как-то неудобно... У нас тут не очень...»
Смещение времён
Причины стеснения Ольги стали понятны мне уже на подходе к дому героини — изъеденная ржавыми проплешинами калитка, в общем дворе множество кургузых заборчиков и дверей.
В одной из них появилась молодая женщина — тонкая, с необычно светлым лицом, будто сошедшая с картины позапрошлого века. Её появление здесь было настолько неожиданным и контрастным, что мне на секунду показалось, будто произошло наложение времён.
— Проходите, — пригласила она. — И давайте пальто, мы топим дровами — в доме очень жарко.
Открылась тяжёлая дверь, и я опять потерялась во времени. В углу ворчала старая буржуйка, с потрескавшегося потолка, расписанного дождями и расчерченного трещинами, свисал кусок пожелтевшей штукатурки. Через всю комнату тянулась увешенная детской одеждой верёвка. А само помещение было щедро заставлено шкафами, полками, книгами, картинами. У одной из стен втиснулось раритетное пианино с пожелтевшими клавишами.
За первой комнаткой следовала вторая. В ней располагались две самодельные двухъярусные кровати, детская кроватка и всё те же шкафчики, столики, коробки...
— Почему вы живёте в таких условиях? — не смогла сдержать горького удивления я.
— Потому что это бывший гараж, — совершенно спокойно произнесла Ольга. — Наверху раньше был сеновал. После войны его кое-как перестроили и заселили людей. Мы здесь живём уже 7 лет. И слава Богу! До этого каждый год переезжали. Ведь мало кто хочет сдавать квартиру многодетным. Сейчас у этого жилья поменялся хозяин. Хороший человек оказался. Мы договорились с ним и вместо оплаты делаем ремонт. Вот трубы поменяли, сантехнику частично, полы постелем...
— А где же ваше жильё?
— Я родом из Армавира. Училась здесь на худграфе, жила в общежитии. Потом у меня мама заболела — её парализовало. И я уехала ухаживать за ней. А когда мамы не стало, вернулась в Ростов. Хотела поступить в аспирантуру и снова получить общежитие. Но мест уже не было. А у меня к тому времени муж был и Маша маленькая...
— А куда делось жильё мужа?
— Он всё оставил первой семье. А моя квартира в Армавире маленькая. В ней брат живёт. У него тоже пятеро детей...
Художница и пастух
В дом вошёл Сергей — муж Ольги. Я видела его лицо на портретах Короп-Крижановской — тёплые грустные глаза, задумчиво поджатые губы. Было заметно, что моё присутствие его смущает.
— У вас должна быть удивительная история любви, — предположила я, глядя на Олины работы, посвящённые мужу.
— Мы познакомились на пленэре в Шолоховских местах. Я была на втором курсе, писала донскую природу. А он табунщиком там был, пас лошадей...
Из прошлой жизни Сергей ушёл с одним чемоданом. И в 40 с лишним лет начал всё с нуля: переезд, поиски работы, рождение детей... Сегодня он сварщик. Получает 13 тысяч. Но из-за холодов предприятие отправило его в неоплачиваемый отпуск.
Ольга работает ассистентом на кафедре изобразительного искусства ЮФУ. После реформы образования её ставку сократили. Теперь преподаватель ИЗО зарабатывает около 3,5 тысяч рублей.
— Ну разве же можно за такие деньги работать?! — делится наболевшим Сергей.
— А я без этой работы не могу, — с улыбкой парирует Ольга. — Ведь я преподаю для нашего будущего, чтобы дети талантливые росли... Хотелось бы заниматься и наукой, но столько бытовых проблем, что на диссертацию просто нет времени.
Рождественский подарок
В решение бытовых проблем включены и дети. Двухлетняя Надя пока ещё беззаботно скачет по дивану. Шестилетний Гриша на подхвате у старших. А они уже имеют свои обязанности. Подтверждение тому — график на холодильнике. Сегодня десятилетний Серёжа будет мыть полы, Маша (ей 14) — обувь, а восьмилетняя Аня — посуду.
Все дети рисуют (работы Ани уже были отмечены на выставках) и играют на музыкальных инструментах: девочки — на пианино, мальчики — на аккордеоне.
— Это пианино нам подарили, — с гордостью произносит Ольга. — Мебель тоже бесплатная — офис по соседству переезжал. Одеждой родственники и друзья помогают. Вот только обувь Серёже подобрать трудно — у него ступня тонкая. Недавно купили сапоги, так уже разорвались.
К Серёже в семье Короп особое отношение — он всеобщий любимчик. Светловолосый, светлоглазый, вылитый Сергей-старший. Хотя кровной связи между ними нет.
— В 2007 году я была беременна Гришей. И вдруг у нас серьёзно заболела Аня, — вспоминает художница. — Пришлось Сергею лечь с ней в инфекционное отделение. Перед Рождеством раздаётся звонок. Беру трубку и слышу полный слёз голос мужа: «Оля, тут такой мальчик есть... Я Анюту на шее по коридору катал, он увидел и спрашивает: «А что вы делаете?» Я говорю: «Дочку на лошадке катаю». Он: «А можно меня покатать?» Я его на руки взял, а у него сердце вот-вот выпрыгнет... Прижался ко мне... Оля, у него родителей нет... Три годика пацану. Серёжей зовут...»
Через полгода малыш нашёл новых родителей — семью Короп. О раннем детстве он почти ничего не помнит. Знает, что потерялся, а папа Серёжа его нашёл.
— Всё как-то сложилось само собой. Люди с шикарными жилищными условиями не могут взять в семью малыша, а у нас комиссии прошли гладко, — призналась Ольга. — Знакомые удивляются. Но мы думаем, что это судьба. Серёжа, правда, очень хороший мальчишка. И становится всё больше похож на мужа...
Главное — мы есть друг у друга
Сегодня Серёжа и Аня в школе, Гриша — в детском саду. Остальные домашние пытаются напоить меня чаем, но в их условиях дело это непростое — вскипятить чайник в прихожке, принести в тёплую комнату замёрзшие чашки, соорудить стол...
— Ольга, я удивляюсь вашему смирению. Но даже самая сильная духом семья не должна жить в таких условиях. Тем более многодетная. Куда-нибудь за помощью обращались?
— Год назад мы подали документы в Агентство жилищных программ. Ждать сказали можно от двух до шести лет. Но с ходатайством дело пойдёт быстрее. ЮФУ подготовил это ходатайство. И если документы одобрят, то, возможно, нам и дадут субсидию на жильё. Тогда можно будет взять ипотеку и кредит. Вот, ждём...
Пока мы беседовали с Ольгой, Маша села за пианино — и комнатка наполнилась музыкой. Одну из композиций я узнала по первым аккордам. Это была Feelings. Художница достала альбом с графическими работами, многие из которых я видела на выставках, детские рисунки, портреты... Всё точное, сочное, жизнерадостное. Когда девушка закончила играть, я спросила:
— А если бы вам позволили попросить у Бога что-то одно — самое-самое важное для вас сегодня. Что бы вы попросили?
— Я думаю, что Бога не нужно тревожить по бытовым мелочам, — ответила Ольга Короп-Крижановская. — Главное он нам дал — мы есть друг у друга. А житейские трудности решим...
КОММЕНТАРИЙ ЮРИСТА
Валерий Гуревич:
— Адвокаты и журналисты, привлекая внимание широкой общественности к тому или иному событию, зачастую задаются вопросом: «А не наврежу ли я тем лицам, к которым хочу вызвать сочувствие?» Видимо, этим соображением руководствовался и журналист, попросивший дать заключение о том, не заберут ли у них детей под предлогом того, что в другой семье или детском учреждении они могли бы питаться и одеваться лучше.
Нет дыма без огня. Впервые этот дым потянулся из цивилизованной Европы. Оказывается, там ребёнка можно лишиться и за его «воспитательный» шлепок, и за то, что он остался один на те 10 минут, пока мать покупала продукты в соседнем магазине. А потом и у нас заговорили о случаях изъятия детей у родителей, не способных, якобы, прокормить своего ребёнка. Вмешательство общественности помогло вернуть этих детей в небогатые, но любящие семьи. Но почему такие случаи стали возможными?
В статье 77 Семейного кодекса РФ предусмотрены основания, при наличии которых возможно отобрание ребёнка.
Орган опеки и попечительства вправе немедленно отобрать ребёнка у родителей при непосредственной угрозе жизни ребёнка или его здоровью. Делается это на основании соответствующего акта органа исполнительной власти субъекта Российской Федерации либо акта главы муниципального образования. При этом обязательно уведомляется прокурор, обеспечивается временное устройство ребёнка, и в течение семи дней следует обращение в суд с иском о лишении родителей родительских прав или об ограничении их родительских прав.
Непосредственная угроза жизни ребёнка или его здоровью — только это обстоятельство даёт основание для оперативных действий по спасению ребёнка. Закон не расшифровывает это понятие. Не может закон расписать все возможные случаи такого рода. Но на практике это означает, что ребёнка надо немедленно изъять у рассвирепевшего родителя, избивающего ребёнка за проступок, пока он не сделал его инвалидом или не лишил жизни. Ребёнка надо немедленно изъять у матери-алкоголички, потратившей последний рубль не на детское питание, а на бутылку водки. Ну а те, упомянутые мною, случаи про детей из бедных семей — это «перегибы на местах», за которые бездушные чиновники должны понести заслуженное наказание. А о возможных последствиях этой публикации хотелось бы сказать следующее: хорошо бы, чтобы таким последствием стало предложение работы подоходнее главе семьи.
Фото автора
